Информация ЕС на русском языке

Выступление Верховного Представителя ЕС Жозепа Борреля на прениях в Европейском Парламенте касательно его визита в Москву

Brussels, 09/02/2021 - 17:30, UNIQUE ID: 210209_22
HR/VP speeches

9 февраля Верховный Представитель ЕС по иностранным делам и политике безопасности — Заместитель Председателя Европейской Комиссии Жозеп Боррель принял участие в прениях пленарной сессии Европейского Парламента касательно его визита в Москву. Он, в частности, сказал:

Вступительное слово*

«Г-жа Председатель, достопочтенные члены Европейского Парламента,

Отношения между Россией и ЕС вернулись в исходную точку, в которой они находились в момент подписания Парижской хартии 1990 года. Тогда Хартия стала воплощением концепции конца истории после падения Берлинской стены. Но идея общего пространства от Лиссабона до Владивостока не была реализована, а Россия не стала, как ожидалось, современной демократической страной.

Вместо этого между Европейским Союзом и Россией установилось глубокое разочарование и нарастающее взаимное недоверие.

Многие из традиционных основ отношений между Россией и ЕС рушатся. Конфликты в Украине, ситуация на Южном Кавказе и в Молдове/Приднестровье усугубляют напряженность между ЕС и Россией, но при этом сами являются их следствием. Как и Беларусь.

Экономические связи России с Европой серьезно пострадали из-за санкций. Поставки энергоносителей, десятилетиями составлявшие базис стратегических отношений между Москвой и Европой, серьезно изменяться в связи с экологизацией мировой экономики. Возможно, в дальнейших обсуждениях мы еще вернемся к этому вопросу. 

Политический диалог временно приостановлен после конфликта в Украине в 2014 году. С тех пор российская экономика сокращается. Сегодня ее ВВП на душу населения упал на 30%, а неблагоприятный политический климат снова обостряет вопросы, касающиеся ценностей и принципов.

Кроме того, случилось дело Навального. Именно в этих обстоятельствах я принял решение о визите в Москву на прошедшей неделе. У меня было две цели. Во-первых, озвучить — с глазу на глаз, лицом к лицу — позицию Европейского Союза по тревожащим нас вопросам прав человека, политических свобод и ситуации вокруг г-на [Алексея] Навального. Я это сделал, и им [российским властям] [это] не понравилось: дело Алексея Навального было центральной темой моей напряженной беседы с Министром [иностранных дел России Сергеем] Лавровым.

Во-вторых, в рамках подготовки к обсуждению отношений [ЕС] с Россией на очередном заседании Европейского Совета в марте, я также хотел посмотреть, заинтересованы ли российские власти в том, чтобы приложить серьезные усилиях к спасению наших ухудшающихся отношений и воспользоваться возможностью для проведения более конструктивного диалога. Ответ теперь ясен: не заинтересованы. Не заинтересованы, пока мы не упускаем из вида политическую ситуацию и вопросы прав человека. Но соблюдение прав человека встроено в нашу ДНК, и мы не можем не говорить об этом.

В ходе моего визита я провел консультации с Министром иностранных дел Сергеем Лавровым, встретился с представителями гражданского общества, аналитических центров и европейского делового сообщества, с журналистами и несколькими послами стран Европейского Союза. Я также почтил память Бориса Немцова, убитого шесть лет назад на мосту у Кремля. Его трагическое убийство, обстоятельства которого так и не были раскрыты, было предзнаменованием того, что мы видим сейчас.

Моя поездка прошла в очень напряженной обстановке, и визит был сопряжен с явными рисками. Я их принял. Я принял их, с одной стороны, потому, что мы осуждаем то, как проводится дело Навального. С другой стороны, поездка позволила мне лично оценить сложность работы с Россией. Иллюзий накануне визита у меня не было. А после [него] я обеспокоен еще больше.

Что [я] извлек из своих контактов? Во-первых, что российские власти идут по тревожному авторитарному пути. Жизненное пространство для гражданского общества [и] свободы слова продолжает сокращаться; кажется, что возможностей для формирования демократических альтернатив практически не остается. Российские власти в деле Навального показали, что безжалостно пресекают любые подобные попытки.

Сегодняшние властные структуры в России (я предпочитаю говорить «властные структуры в России», а не «Россия», потому что «Россия» — это российский народ), с их экономическими интересами, военным и политическим контролем, не оставляют шансов демократическому верховенству права. Резкая негативная реакция на любые разговоры о правах человека и демократических ценностях свидетельствует о том, что власти рассматривают их как угрозу своему существованию.

Во-вторых, мой визит подтвердил давно установившуюся тенденцию отхода России от Европы и недостаточности или отсутствия усилий по урегулированию конфликтов вблизи наших границ. Как я уже сказал, они отходят от нас, поскольку считают нашу либерально-демократическую систему угрозой своему существованию.

В ходе встречи с Министром Лавровым тон беседы накалился, когда я призвал к немедленному и безусловному освобождению г-на Навального, а также полному и беспристрастному расследованию покушения на него. Я также спросил, можно ли встретиться с г-ном Навальным, в ответ на что мне посоветовали обратиться в суд. На тот момент это было невозможно в силу временных ограничений и участия г-на Навального в судебных заседаниях. Однако один из высокопоставленных членов моей делегации встретился в ходе визита с адвокатом г-на Навального, и мы будем поддерживать контакт с его командой для выражения своей поддержки.

Обсуждали мы и вопросы внешней политики. Я настаивал на необходимости движения к полному выполнению Минских соглашений и полного соблюдения территориальной целостности Украины. Я подчеркнул необходимость прислушаться к голосу белорусского народа, который хочет свободно выбирать президента.

При этом за последние годы нам удалось наладить эффективное сотрудничество по ряду вопросов, в частности, по СВПД (Совместному всеобъемлющему плану действий). Возможно расширение взаимодействия и в других сферах, например, в поддержке израильско-палестинского диалога. Однако общая атмосфера визита не позволила [нам] подробнее обсудить эти вопросы.

Из бесед стало ясно одно: у российской стороны нет желания вести конструктивный разговор, если мы будем обращаться к теме прав человека и политических свобод. К концу переговоров стало известно о высылке трех дипломатов по необоснованным обвинениям. Причем об этом нам сообщила не российская сторона — мы узнали это из [социальных] сетей. Я воспринял это как четкий сигнал. Встреча подошла к концу. Я попросил Министра Лаврова пересмотреть это решение, но безрезультатно. В тот же вечер я опубликовал заявление с осуждением такого конфронтационного шага.

А теперь позвольте озвучить выводы, которые я сделал по итогам своего визита. Меня очень тревожат перспективы геостратегических решений российских властей и последствия их действий для нас и для российского общества. В отношениях с Россией мы находимся на перепутье, и принимаемые нами сейчас решения зададут ход расстановки международных сил в этом веке и, что важно, определят, пойдем ли мы к модели отношений, ориентированной на сотрудничество или на поляризацию, на более закрытое или более свободное общество.

Для начала мы обсудим этот вопрос на заседании Совета по иностранным делам 22 февраля, а также на заседании Европейского Совета в марте. Это позволит проложить дальнейший курс, и страны ЕС определят наш следующие действия — и да, среди них могут быть и санкции. Как Верховный Представитель ЕС, пользуясь своим правом инициативы, я представлю конкретные предложения.

В числе наших мер реагирования должны быть активные действия против дезинформации, кибератак и других потенциальных гибридных угроз.

Во-вторых, в то же время, несмотря на все сложности, важно сохранить пространство для официального взаимодействия в сферах наших интересах. Россия остается нашим крупнейшим соседом. Нужно выработать модус вивенди, позволяющий избежать постоянной конфронтации.

В-третьих, что не менее важно, нужно найти способ продолжать работать с российским обществом. Российский народ в основном европейского склада, важная часть российского населения хочет поддерживать прочные связи с Европейским Союзом и искренне разделяет демократические устремления. Не следует от них отворачиваться. Российские власти, возможно, и хотят отмежеваться, отойти от Европы, но нам не стоит отступаться от российского гражданского общества, от российского народа.

Нужно найти способ работать в этом направлении, решительно и сплоченно. Без сплоченности не получится решительных действий. А без решительности не получится выстроить хорошие партнерские отношения. Россия пытается нас разделить, хочет нашего раскола. Пока ей это не удается. Ей не удалось разделить нас по вопросу Украины, правам человека, хотя, судя по всему, в ходе моего визита, такая задача четко стояла. Нельзя попадать в эти ловушки.

Со своей стороны, г-жа Председатель и уважаемые члены Парламента, я продолжу выступать за диалог, поддержание открытыми каналов коммуникации, с возможностью прямо смотреть друг другу в глаза, особенно в конфликтных вопросах. Отстаивание прав [г-на] Навального в Москве во время его процесса — способ показать, что внешняя политика не сводится к письменным заявлениям с безопасного расстояния, из моего кабинета в здании Берлемон или из здания Европейской службы внешних связей. Я думаю, что было важно озвучить наши обеспокоенности прямо, лично, в подходящий момент в подходящем месте.

Надеюсь, наше обсуждение позволит Совету ЕС принять информированные решения и выработать пути поддержания наших отношений с Россией.

Спасибо за внимание».

Заключительное слово*

«Господин Председатель, достопочтенные члены Парламента,

Я перейду на испанский язык, в конце концов это второй по распространенности язык в мире, и к тому же у нас очень хорошая система перевода. Поэтому буду говорить на родном языке.

Большое спасибо за все высказанные вами различные замечания и комментарии, охватывающие широкий спектр интерпретаций визита и отношений между Европейским Союзом и Россией. Я принимаю их к сведению, и они будут учтены при подготовке предстоящего обсуждения в Совете ЕС по иностранным делам, а также при подготовке к заседанию Европейского Совета.

Однако, хотел бы отметить, что, слушая некоторых из вас, у меня сложилось впечатление, что именно я выслал европейских дипломатов. Извините, но это г-н [Сергей] Лавров [Министр иностранных дел Российской Федерации] выслал европейских дипломатов. Было ли это реакцией на мои публичные заявления по поводу дела Навального? Возможно. Но полагаю, вы все согласны с тем, что я сделал эти заявления.

Также хочу отметить, что некоторые услышанные мной здесь утверждения о том, что я, по-вашему мнению, сказал или не сказал на пресс-конференции, просто не соответствуют действительности. Ваши слова не отражают то, как все обстояло на самом деле, ведь в стенограмме пресс-конференции четко отражено, что я дважды сказал присутствовавшему на пресс-конференции г-ну [Сергею] Лаврову — а ранее в ходе нашей встречи, — что мы серьезно обеспокоены, выступаем против и осуждаем судебные процессы в отношении г-на [Алексея] Навального, попытку его отравления, которую он пережил, а также жесткое подавление публичных демонстраций, вызванных этими событиями. Дважды [я это сказал] — вначале и в конце. Как вы можете говорить мне, что я не говорил о деле г-на [Алексея] Навального, не выступал в защиту оппозиции и гражданских демонстраций? Вы говорите о другом. Существует стенограмма — пожалуйста, почитайте.

Давайте посмотрим на суть проблемы. Для некоторых из вас проблема заключается в том, что визит состоялся, что Верховный Представитель ЕС решил посетить Москву. Знаете ли вы, сколько раз за последние два года в Россию приезжали официальные делегации стран-членов ЕС министерского уровня и выше? Состоялось 19 визитов в Россию. Так в чем же дело? Надо ездить или не надо? Или могут ездить все, кроме Верховного Представителя ЕС? Тогда зачем он нужен? Мои коллеги могут ездить, а я нет? 19 раз. Получается, что визиты не очень-то и запрещены, наоборот — это обычная практика. 19 раз.

Возможно, проблема в том, что время для визита было неподходящее. На этот счет есть разные мнения. Одни считают, что момент был неподходящим, поскольку шел суд над г-ном [Алексеем] Навальным; другие считают, что именно поэтому момент был подходящим для того, чтобы четко, прямо и лично изложить нашу позицию. Гораздо легче писать заявления из кабинета, никуда не выезжая. Это, безусловно, намного удобнее и менее рискованно. То, что это нужно было сделать именно сейчас, откровенно говоря, мне кажется разумным. Кто-то может считать, что это было рискованно, что было бы лучше не ездить. Или поехать не сейчас, а потом, после вынесения приговора г-ну [Алексею] Навальному.

Послушайте, у меня было другое мнение, поддержанное, кстати, большинством членов Совета ЕС по иностранным делам. Лишь немногие были против, большинство же поддержало. Честно говоря, мне кажется, что, если защита прав человека и политических свобод действительно встроена в нашу ДНК, есть моменты, когда необходимо встать во весь рост и разъяснить содержание наших заявлений так, чтобы они стали понятны адресату. Повредило ли это оппозиции в России? Ослабило ли это позиции г-на [Алексея] Навального? Честно говоря, не понимаю каким образом.

Далее, можем обсудить, следует ли нам действовать иначе в то время, когда мы публично выразили свою позицию. Здесь также возможны различные мнения.

Безусловно, исходя из общей оценки, мне следовало бы подойти к этому иначе. Но я считаю, что совместная пресс-конференция — это не дискуссия и не битва. Я объясняю свою позицию и подтверждаю ее. Передаю сообщение, которое должен передать: Европейский Союз решительно отвергает и осуждает попытку убийства г-на [Алексея] Навального, судебные процессы в отношении него, подавление гражданского общества и демонстраций. Я говорю и повторяю это, потому что это то, о чем я приехал говорить.

К тому же я приехал сказать, что, несмотря ни на что, есть сферы, в которых возможно сотрудничество на благо обеих сторон, и СВПД [Совместный всеобъемлющий план действий] является одной из них. Я не понимаю, почему кто-то сказал, что в случае СВПД я поддерживаю позицию России против позиции США. Пожалуйста, критикуйте меня обоснованно, не выдумывайте факты в поддержку ваших критических замечаний. В качестве координатора СВПД я пытаюсь сохранить это соглашение, несмотря на выход из него США.

Россия считает, что Европейский Союз слишком разделен, чтобы проводить твердую политику в отношении нее, а также Россия уверена (и говорит это вам прямо в лицо, когда вы с ней спорите), что Европейский Союз, являясь придатком Соединенных Штатов, всегда осуждает действия России и никогда не осудит действия США, поскольку они являются друзьями и союзниками. Утверждает, что у нас двойные стандарты. Я думаю, это следует подвергнуть сомнению. Мы союзники США, но мы не на 100% согласны с их точкой зрения и всеми принимаемыми ими решениями. Нет. Есть случаи, когда у нас имеются разногласия, и мы о них заявляем. Мы поступает так, когда считаем это необходимым и целесообразным.

Это в какой-то степени может удивить тех, у кого чрезмерно односторонне видение событий. Но моя обязанность состоит не в том, чтобы занять боязливую позицию в отношении кого-то, а в том, чтобы наводить мосты, когда это возможно, и стоять на твердой позиции, когда это необходимо.

Да, можете считать, что время было неподходящим. Вы также можете считать, что оно было подходящим. Можно допустить, что результат был нехорош. И, конечно, следует принять и признать, что по мнению средств массовой информации и большинства членов Парламента, результат не был хорош. Но почему он был нехорош? Нехорош лишь потому, что не стоило совершать визит? Или лишь потому, что не обсуждались вопросы, которые следовало обсудить? Или он нехорош, потому что мы не поддержали [Алексея] Навального и оппозицию? Есть разные причины и разные факторы, которые следует проанализировать по порядку, если мы не хотим, чтобы это переросло в перепалку, от которой выиграет только Кремль, который будет рад увидеть наши разногласия.

Потому что, по сути, речь идет о том, чтобы действовать сплоченно и решительно. Потому что автократические и авторитарные страны считают, что демократические страны по своей природе слабы в силу их собственного функционирования и разделения, которое оно предполагает. Но исторический опыт показывает, что это не так. После падения Берлинской стены и распада Советской империи стало ясно, что демократические страны более устойчивы, что мы сильнее. Потому что у нас есть внутреннее единство, несмотря на различия, и мы не можем позволить нашим различиям ослабить нас.

И в этом случае, как и во всех других, необходимо усиливать — как до моей поездки, так и после нее — именно сплоченность стран-членов ЕС и согласованность действий европейских институтов. Именно над этим мы должны работать сейчас, на следующем заседании Совета ЕС по иностранным делам, руководствуясь рекомендациями Европейского Совета, заседание которого состоится в конце марта. А до марта нам предстоит серьезно проанализировать наш подход к России, а для этого разговора с России было не избежать.

Да, результат таков, каков есть. Он заключается в следующем: если мы ставим вопрос о правах человека и деле [Алексея] Навального в частности, Россия отвечает, что мы ни о чем другом не говорим.

Вы говорите об унижении, но будьте уверены, что российские власти не испытывали комфорт от того, что кто-то прямо, четко и лично говорит им то, о чем неоднократно заявлялось в наших декларация. Откровенно говоря, я считаю, что следовало ехать и, глядя прямо в лицо, озвучить то, о чем мы им писали. Думаю, пришло время защитить всей нашей мощью и силой, исходящей от присутствия Верховного Представителя ЕС, нашу позицию по делу [Алексея] Навального. Несмотря на все ошибки, несоответствия и любые другие «но», которые мы можете найти, я думаю, что, если мы действительно считаем права человека и общественные свободы основой нашего политического проекта, ситуация вокруг [Алексея] Навального и положение российской оппозиции требовали решительного и энергичного присутствия.

Думаете, мне не хотелось вступить в открытое противостояние с г-ном Лавровым и опровергнуть некоторые его высказывания? Например, когда он сравнил дело г-на [Алексея] Навального (на которого было совершено покушение и который привлекается к одному суду за другим, которые продолжают выносить ему приговоры беспричинно и безосновательно) с делом депутата Европейского Парламента, заседающего в этом зале, и некоторых из его коллег, которые в настоящее время свободно ведут кампанию в Каталонии? Считаете, такое сравнение имеет какой-то смысл? Очевидно, что нет. Но я не хотел ввязываться в эту дискуссию, потому что не видел смысла.

Я предпочел повторить мысль, которую я приехал сообщить: Европейский Союз осуждает, протестует и требует, чтобы обстоятельства отравления г-на [Алексея] Навального были расследованы и чтобы он был освобожден, поскольку судебный процесс над ним не является гарантированно справедливым. [Европейский Союз] призывает к соблюдению прав и свобод российских граждан, и в то же время он считает, что есть вопросы, по которым необходимо и неизбежно искать сферы для сотрудничества.

Но для сотрудничества нужны двое. Если российские власти не желают сотрудничать, мы принимаем это к сведению и будем искать другие пути развития этих отношений.

Несмотря ни на что, я считаю, что мы извлекли из этого визита положительные результаты. Теперь мы лучше знаем, с чем имеем дело; теперь мы лучше знаем, какой реакции нам следует ожидать. И в силу всех этих причин, достопочтенные члены Парламента, я считаю, что теперь нам следует проанализировать взвешенно и спокойно на всех уровнях европейских институтов — Парламента, Совета ЕС, Европейского Совета и Европейской Комиссии — наши будущие шаги по определению наших отношений с Россией. Надеюсь, эта дискуссия способствовала этому.

Благодарю за внимание».

* Возможны расхождения между произнесенной речью и данным текстом

Languages: